Неточные совпадения
— Не могу: я у князя Тюменева обедаю; там будут все Горюновы и она, она… Лиденька, — прибавил он шепотом. — Что это вы оставили князя? Какой веселый дом! На какую
ногу поставлен! А дача!
Утонула в цветах! Галерею пристроили, gothique. [в готическом стиле (фр.).] Летом, говорят, будут танцы, живые картины. Вы будете бывать?
— Ты пойми ужас и комизм моего положения, — продолжал он отчаянным шопотом, — что он у меня в доме, что он ничего неприличного собственно ведь не сделал, кроме этой развязности и поджимания
ног. Он считает это самым хорошим
тоном, и потому я должен быть любезен с ним.
Муравей спустился к ручью: захотел напиться. Волна захлестнула его и чуть не потопила. Голубка несла ветку; она увидела — муравей
тонет, и бросила ему ветку в ручей. Муравей сел на ветку и спасся. Потом охотник расставил сеть на голубку и хотел захлопнуть. Муравей подполз к охотнику и укусил его за
ногу; охотник охнул и уронил сеть. Голубка вспорхнула и улетела.
Над Москвой хвастливо сияло весеннее утро; по неровному булыжнику цокали подковы, грохотали телеги; в теплом, светло-голубом воздухе празднично гудела медь колоколов; по истоптанным панелям нешироких, кривых улиц бойко шагали легкие люди; походка их была размашиста, топот
ног звучал отчетливо, они не шаркали подошвами, как петербуржцы. Вообще здесь шума было больше, чем в Петербурге, и шум был другого
тона, не такой сыроватый и осторожный, как там.
Офицер вскинул голову, вытянул
ноги под стол, а руки спрятал в карманы, на лице его явилось выражение недоумевающее. Потянув воздух носом, он крякнул и заговорил негромко, размышляющим
тоном...
Он говорил то нежным, вкрадчивым голосом, переступая с
ноги на
ногу, глядя на присяжных, то тихим деловым
тоном, взглядывая в свою тетрадку, то громким обличительным голосом, обращаясь то к зрителям, то к присяжным.
Впрочем, пока еще это случится, — заговорил он, резко изменив
тон, — запомни еще хорошенько вот что: если ты проболтаешься своему судье или хоть птице, которая пролетит мимо тебя в поле, о том, что ты здесь видел, то не будь я Тыбурций Драб, если я тебя не повешу вот в этом камине за
ноги и не сделаю из тебя копченого окорока.
Чем холоднее лед, тем он крепче. Как согреется лед, так он слабнет, сделается, как каша; что в нем вмерзло, рукой можно вынуть; он проваливается под
ногами и не удержит и фунта железа. Когда лед еще больше согреется, то он станет водой. Из воды всякую вещь легко вынуть, и вода уже ничего не держит, кроме дерева. Если еще станешь согревать воду, она еще меньше станет держать. В холодной воде легче плавать, чем в теплой. А в горячей воде и дерево
тонет.
В глухую ночь, когда «Москвитянин»
тонул и «Маяк» не светил ему больше из Петербурга, Белинский, вскормивши своей кровью «Отечественные записки», поставил на
ноги их побочного сына и дал им обоим такой толчок, что они могли несколько лет продолжать свой путь с одними корректорами и батырщиками, литературными мытарями и книжными грешниками.
Половодов скрепя сердце тоже присел к столу и далеко вытянул свои поджарые
ноги; он смотрел на Ляховского и Привалова таким взглядом, как будто хотел сказать: «Ну, друзья, что-то вы теперь будете делать… Посмотрим!» Ляховский в это время успел вытащить целую кипу бумаг и бухгалтерских книг, сдвинул свои очки совсем на лоб и проговорил деловым
тоном...
В сахалинской тайге, где на каждом шагу приходится преодолевать горы валежного леса, жесткий, путающийся в
ногах багульник или бамбук,
тонуть по пояс в болотах и ручьях, отмахиваться от ужасной мошки, — даже вольные сытые ходоки делают не больше 8 верст в сутки, человек же, истощенный тюрьмой, питающийся в тайге гнилушками с солью и не знающий, где север, а где юг, не делает в общем и 3–5 верст.
Но Боря не мог оставить. У него была несчастная особенность!: опьянение не действовало ему ни на
ноги, ни на язык но приводило его в мрачное, обидчивое настроение и толкало на ссоры. А Платонов давно уже раздражал его своим небрежно-искренним, уверенным и серьезным
тоном, так мало подходящим к отдельному кабинету публичного дома Но еще больше сердило Собашникова то кажущееся равнодушие, с которым репортер пропускал его злые вставки в разговор.
Борис Собашников опять картинно стал в углу, в наклонном положении, заложив
нога за
ногу и задрав кверху голову. Вдруг он сказал среди общего молчания самым фатовским
тоном, обращаясь прямо к Платонову...
Добравшись до Женевы, очень утомленный и больной ревматизмом
ног, схваченным под Мецом, а главное видя, что я нахожусь в решительном несогласии с редакцией, гае
тон повернулся лицом к победителям и спиной к Франции, я решил прекратить работу корреспондента, тем более что и"театра"-то войны надо было усиленно искать, перелетая с одного конца Франции к другому.
— А вы полагали, уважаемый Николай Леопольдович, — снова насмешливым
тоном начал он, — что выбросив Николке Петухову двадцать пять тысяч рублей, каплю в море нажитых вами капиталов, вы с ним покончили все счета, даже облагодетельствовали, на
ноги поставили, век должен вам быть обязан, стоит лишь вам крикнуть: позвать ко мне Петухова — он так к вам, как собачонка, и побежит.
И, уже повернувшись, точно на пружине, на одной
ноге, он, не оборачиваясь назад, добавляет певуче и двумя
тонами ниже...
Вдруг из переулка раздалась лихая русская песня, и через минуту трое бурлаков, в коротеньких красных рубашках, с разукрашенными шляпами, с атлетическими формами и с тою удалью в лице, которую мы все знаем, вышли обнявшись на улицу; у одного была балалайка, не столько для музыкального
тона, сколько для
тона вообще; бурлак с балалайкой едва удерживал свои
ноги; видно было по движению плечей, как ему хочется пуститься вприсядку, — за чем же дело?
Дама сия, после долгого многогрешения, занялась богомольством и приемом разного рода странников, странниц, монахинь, монахов, ходящих за сбором, и между прочим раз к ней зашла старая-престарая богомолка, которая родом хоть и происходила из дворян, но по густым и длинным бровям, отвисшей на глаза коже, по грубым морщинам на всем лице и, наконец, по мужицким сапогам с гвоздями, в которые обуты были ее
ноги, она скорей походила на мужика, чем на благородную девицу, тем более, что говорила, или, точнее сказать, токовала густым басом и все в один
тон: «То-то-то!..
— Пожинаю плоды от дел моих, — произнес он ироническим
тоном и стукнув
ногой.
Василий Васильевич напряг все свои усилия, вскочил на
ноги и бросился из каюты. Он выскочил на барку, спрыгнул на лед реки и побежал, не зная сам куда и зачем. Ветер бил ему в лицо, поднималась вьюга — небо заволокло тучами,
ноги порой до колен
утопали в снегу, но он, видимо, не обращал на это внимания и бежал все быстрее и быстрее.
Сколько у Вихрова было непритворного огня, сколько благородства в
тоне голоса! Но кто удивил всех — так это Петин: как вышел он на середину залы, ударил
ногой в пол и зачитал...
Не дождавшись ответа, он круто повернул лошадь на одних задних
ногах и помчался по площади. Нюрочка еще в первый раз в жизни позавидовала: ей тоже хотелось проехать верхом, как Вася. Вернувшись, Вася на полном ходу соскочил с лошади, перевернулся кубарем и проговорил деловым
тоном...
Удивила меня тоже уж слишком необыкновенная невежливость
тона Петра Степановича. О, я с негодованием отвергаю низкую сплетню, распространившуюся уже потом, о каких-то будто бы связях Юлии Михайловны с Петром Степановичем. Ничего подобного не было и быть не могло. Взял он над нею лишь тем, что поддакивал ей изо всех сил с самого начала в ее мечтах влиять на общество и на министерство, вошел в ее планы, сам сочинял их ей, действовал грубейшею лестью, опутал ее с головы до
ног и стал ей необходим, как воздух.
В комнате непрерывно звучали два голоса, обнимаясь и борясь друг с другом в возбужденной игре. Шагал Павел, скрипел пол под его
ногами. Когда он говорил, все звуки
тонули в его речи, а когда спокойно и медленно лился тяжелый голос Рыбина, — был слышен стук маятника и тихий треск мороза, щупавшего стены дома острыми когтями.
Вспыхнул огонь, задрожал и
утонул во тьме. Мужик подошел к постели матери, поправил тулуп, окутав ее
ноги. Эта ласка мягко тронула мать своей простотой, и, снова закрыв глаза, она улыбнулась. Степан молча разделся, влез на полати. Стало тихо.
— Вот, брат, эти каторжные ядра обывательской родительской любви! Пока не сбросит человек с
ног этих каторжных ядер, всегда он будет
тонуть в подлостях.
Анализировать эти факты, в связи с другими жизненными явлениями, он вообще не способен, но, кроме того, ненавистник, услыхав о такой претензии, пожалуй, так цыркнет, что и
ног не унесешь. Нет, лучше уж молча идти за течением, благо ненавистник благодаря кумовству относится к нему благодушно и скорее в шутливом
тоне, нежели серьезно, напоминает о недавних проказах.
Мягкая поверхность земли, уступая
ноге человека, не глубоко
тонет под ней: сейчас слышен твердый грунт.
— Знаю, что нет, — произнесла она тем же грустным
тоном и продолжала: — Тогда в этой ужасной жизни, при матери, когда была связана по рукам и по
ногам, я, конечно, готова была броситься за кого бы то ни было, но теперь… не знаю… Страшно надевать новые оковы, и для чего?
Сапоги без каблука с угловатым носком и концы панталон узкие, без штрипок, — это был простой; сапог с узким круглым носком и каблуком и панталоны узкие внизу, со штрипками, облегающие
ногу, или широкие, со штрипками, как балдахин стоящие над носком, — это был человек mauvais genre, [дурного
тона (фр.).] и т. п.
Было жарко, бабушка шла тяжело,
ноги ее
тонули в теплом песке, она часто останавливалась, отирая потное лицо платком.
Когда я согласился, он сел на постели, не спуская
ног на пол, и уже
тоном приказания велел мне поставить сундук на постель, к его
ногам. Ключ висел у него на гайтане, вместе с нательным крестом. Оглянув темные углы кухни, он важно нахмурился, отпер замок, подул на крышку сундука, точно она была горячая, и, наконец приподняв ее, вынул несколько пар белья.
Мне показалось, что я пропал, — подсидели меня эти люди, и теперь мне уготовано место в колонии для малолетних преступников! Когда так — все равно! Уж если
тонуть, так на глубоком месте. Я сунул в руки приказчика псалтирь, он спрятал его под пальто и пошел прочь, но тотчас повернулся, и — псалтирь упал к моим
ногам, а человек зашагал прочь, говоря...
— Испанский Дворянин! — возразил строгим
тоном Водопьянов. — Он плох был на
ногах, но подошел к стоявшей у стены крышке гроба и осязал ее. Тщательно осязал, вот так.
— Он
утонет, спасите его, спасите! — закричала Анна Васильевна Инсарову, который стоял на берегу, расставив
ноги и глубоко дыша.
Однако бывали «штормы», но «урагаников» не было, и никто на «Коршуне» не видел, что на «Витязе» видели не раз, как адмирал, приходя в бешенство, бросал свою фуражку на палубу и топтал ее
ногами. На «Коршуне» только слышали, — и не один раз, — как адмирал разносил своего флаг-офицера и как называл его «щенком», хотя этому «щенку» и было лет двадцать шесть. Но это не мешало адмиралу через пять же минут называть того же флаг-офицера самым искренним
тоном «любезным другом».
— Не ваша сухота, не ваша сухота! — заговорил он обиженным
тоном. — Мы не в малолетстве… Вы о себе лучше бы, Марья Орестовна… напутствие, и от всех прегрешений… А я на своих
ногах, изволите меня слышать и понимать? На своих
ногах!.. И теперь какую в себе чувствую силу, и что я могу, и как хочу отдать себя, значит, обществу и всему гражданству — я это довольно ясно изложил… И брошюра моя готова… Только, может, страничку-другую…
Он ей никогда не нравился. Она даже побаивалась его учености и резкого
тона. Говорил он — точно
ногу или руку резал.
Он отдавал и теперь дань увлечению ее чисто животной, плотской красотой, он понимал, что эта женщина может заставить человека ради одного момента обладания решится на все. Даже во время этого, только что окончившегося рокового свидания, когда она наносила ему оскорбления за оскорблениями, когда в
тоне ее голоса слышалось глубокое презрение, были моменты, когда он готов был броситься к ее
ногам и целовать эти
ноги, готовые спокойно и равнодушно втоптать его в грязь.
Он протянул худенькие, немного кривые
ноги, с которых старая грузинка, виденная мною на дворе, снимала изящные высокие сапожки… Его хрупкое, некрасивое личико
утонуло в массе белокурых волос, падавших на белоснежный кружевной воротничок, надетый поверх коричневой бархатной курточки. Старая грузинка, вместо снятых дорожных сапожек, надевала на его слабые, в черных шелковых чулках,
ноги лакированные туфли с пряжками, каких я еще не видывала у нас в Гори.
— Поистине, моя милая, — начал он развязным
тоном, усаживаясь на одно из кресел и даже закидывая
ногу на
ногу, — если вы ищете предлога к ссоре, то это бесполезно, так как согласитесь сами, что я имею больше вас прав сердиться, однако этого не делаю… Следует ценить такую рыцарскую вежливость мужа…
От всех этих восточных материй, от всех этих низких и мягких диванов с массою прелестных подушек, от всех подставок из черного дерева с инкрустацией из перламутра и слоновой кости и бронзы, от этих пушистых ковров, в которых
тонула нога, от всех стен, задрапированных бархатистой шерстяной материей, от всего, казалось, распространялся тонкий аромат, который проникал во все существо человека и производил род опьянения: сладострастная дрожь охватывала тело, кровь горела огнем, ум мутился, всецело побежденный желаниями тела.
Меж тем они подъехали к рыбакам. Один из них, седой как лунь, с жаром доказывал другим, что прохожий не мог бы
утонуть, если б был легче на
ногу.
Из белой залы прошли в гостиную…
Ноги девочек теперь
утонули в пушистых коврах… Всюду встречались им на пути уютные уголки из мягкой мебели с крошечными столиками с инкрустациями… Всюду бра, тумбочки с лампами, фигурами из массивной бронзы, всюду ширмочки, безделушки, пуфы, всевозможные драгоценные ненужности и бесчисленные картины в дорогих рамах на стенах…
Вот он висит на краю розовато-серой скалы, спустив бронзовые
ноги; черные, большие, как сливы, глаза его
утонули в прозрачной зеленоватой воде; сквозь ее жидкое стекло они видят удивительный мир, лучший, чем все сказки: видят золотисто-рыжие водоросли на дне морском, среди камней, покрытых коврами; из леса водорослей выплывают разноцветные «виолы» — живые цветы моря, — точно пьяный, выходит «перкия», с тупыми глазами, разрисованным носом и голубым пятном на животе, мелькает золотая «сарпа», полосатые дерзкие «каньи»; снуют, как веселые черти, черные «гваррачины»; как серебряные блюда, блестят «спаральони», «окьяты» и другие красавицы-рыбы — им нет числа! — все они хитрые и, прежде чем схватить червяка на крючке глубоко в круглый рот, ловко ощипывают его маленькими зубами, — умные рыбы!..
Спешно идут дзампоньяры — пастухи из Абруццы, горцы, в синих коротких плащах и широких шляпах. Их стройные
ноги, в чулках из белой шерсти, опутаны крест-накрест темными ремнями, у двоих под плащами волынки, четверо держат в руках деревянные, высокого
тона рожки.
— О с т а н ь т е с ь, я н е з л о б и в, — сказал манекен таким
тоном, как говорят с глухими, и переложил
ногу на
ногу.
— Не принимают… — суровым
тоном, недопускающим возражения, заявил ей швейцар, еще недавно, зная ее отношения к его превосходительству, со всех
ног бросившийся ей навстречу.
— Бедная Арина, — переменил
тон Егор. — Если бы еще она была одна, а то с ребенком, как она проживет, как сумеет поставить на
ноги мою бедную девочку.
«
Тонем!» — мгновенно решил он, встал на
ноги, успел зажечь свечу и натянуть на себя пиджак. Он спал в жилете и одетый, прикрываясь пледом. Под подушкой лежал его бумажник. Он сунул его в боковой карман и ощупал замшевую сумку.